Пушкин, кони, крамбамбуля

В Старице кажутся естественными самые удивительные вещи. Например, скакать верхом по полям, гулять под луной по старой усадьбе, пить крамбамбулю и декламировать Пушкина. Мы проверили!

Если бы Александр Сергеевич Пушкин узнал, что сегодня от Москвы до Старицы можно долететь на машине меньше чем за два с половиной часа, он, пожалуй, снял бы шляпу перед современным автопромом — и наверняка посвятил бы ему оду. В его времена путь сюда занимал несколько суток: десяток лошадей, облака дорожной пыли, смена почтовых станций. А ведь ехал он не просто так — в соседнее Берново, в гости к Вульфам, старинному дворянскому роду, с которым был дружен.

Когда мне предложили присоединиться к конной прогулке, а потом — к чтению «Евгения Онегина» в Бернове, я даже не подумала отказаться. Это ведь не просто поездка — почти телепорт внутрь текста.

«Только перечитай „Евгения Онегина“, тебе будет интереснее», — написал мне Роман за пару дней до поездки. Москвич, человек большого города и крупных проектов, он вдруг сделал поворот, на который решаются немногие: оставил столицу и выбрал тишину. Давным-давно познакомился с прекрасной старичанкой — и с тех пор уже больше двадцати лет они вместе. Как в русской сказке: встретил свою Елену Прекрасную, женился — и началась новая жизнь. Долгие годы они жили на два города, курсируя между Москвой и Старицей, и решили остаться здесь. Теперь говорит о здешних местах не просто с любовью — с убеждением, что именно здесь, среди холмов и полей, Русь дышит в полную грудь.

Островок спокойствия

Первая моя остановка на маршруте — конный двор «Веледар» в 14 километрах от Старицы. Старинная усадьба, спрятанная от глаз обывателей, словно из другой эпохи — с тенистыми аллеями, запахом сена и тихим ржанием лошадей. Здесь, в глубине Старицкого района Тверской области, и находится конный двор «Веледар». Подъезжая, я немного нервничала: опаздывала и боялась, что не застану группу всадников. Но Елена, супруга Романа, успокоила: «Не волнуйся, все только готовятся к выезду».

К счастью, времени хватило даже на экскурсию по «Веледару» с его хозяйкой Раксаной. Раксана, тоже москвичка, когда-то собрала десять своих лошадей, пару чемоданов и уехала в Тверскую область за уединением.

Дальше мы поехали в сторону Берново. Пять часов пути — по полям, лесам и старым деревням, где за ставнями все еще пахнет дымом и прошлым. Не все было размеренно: иногда — шагом, чтобы рассмотреть небо, иногда — галопом, когда ветер подхватывал мысли и ты просто несся вперед.

Лошади шли уверенно, будто помнили каждую тропу. На перекрестках попадались колодцы, кошки, ветхие вывески — все как на кадрах старого фильма про русскую глубинку. Останавливались у старинного родника в деревне Иовлево — напоить коней, умыться, вдохнуть тишину.

Берново. Туда, где Пушкин просто был

В Берново я приезжаю не впервые. В прошлый раз попала сюда в разгар «Пушкин-феста» — июнь, толпа гостей, заядлые пушкиноведы, местные жители и случайные туристы, заполнившие усадьбу до последнего метра. На каждом шагу — пушкин-ивенты, как я про себя их называю: чтения, мастер-классы, экскурсии, сцены под яблонями. Все гудело, шумело, жило.

А в этот раз Берново встретило меня совсем иначе — спокойно, почти интимно. Едва мы спрыгиваем с седел, как к нам со всех сторон бегут дети — кто-то из туристических автобусов, кто-то из соседней деревни. Маленькие руки тянутся к гривам, кто-то предлагает морковку, кто-то просто гладит и улыбается до ушей.

На мгновение ловлю себя на мысли — вот-вот из распахнутой двери выбежит Анна Петровна Керн, смеясь и поправляя шаль, а за ней, не спеша и с лукавой улыбкой, появится и сам Александр Сергеевич.

Внеклассное чтение

Заядлые пушкинисты называют «Евгения Онегина» первым русским сериалом: если бы в XIX веке существовал Netflix, Пушкин бы точно выкладывал главы по одной, как эпизоды. Читатели ждали продолжения, спорили, пересказывали, строили версии: женится ли Онегин, доживет ли Ленский до финала. Так родилось, пожалуй, первое фанатское сообщество России — пушкинское.

За длинным столом — домашние напитки Романа: его фирменная крамбамбуля, «Холодное сердце» (признаюсь, мой фаворит) и «Яблочный штрудель». Каждая пахнет летом, ароматными травками и слегка щекочет язык. У себя дома Роман открыл семейную винокурню, где вместе с женой готовит напитки по старинным рецептам. Но купить их нельзя: чтобы попробовать, нужно подружиться с хозяевами. На тарелках — пирожки, посреди стола — томящийся плов. Все будто немного из другого времени: неспешное, теплое, с оттенком старинного гостеприимства.

«Вот он, пушкинский вечер, — улыбается Роман, разливая по рюмкам. — Без самовара, зато с историей».

Смех, пауза. Кто-то вспоминает строку про мух:
«Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил».

— Кстати, — замечает Роман, — «задавить муху» — это вовсе не про насекомых. Это про рюмку.
— То есть у нас сегодня дегустация по-пушкински?
— Почти. Только без ключницы.

В подвале у такого господина могло стоять с пару сотен наливок, и день проходил в медитативном занятии — «давить мух». Напиться было трудно, но настроение обеспечивалось надежно.

Потом мы возвращаемся к тексту. Третья глава — Онегин едет к Лариным.
Пушкин ироничен, точен, чуть устал. Словно предупреждает: будет скучно — дождь, разговоры про лен, скотный двор, домашние заботы. Но за этой кроткой провинциальной декорацией уже зреет буря.

Татьяна. Девушка, которой суждено сделать невозможное.

«Я к вам пишу — чего же боле?»

Фраза звучит просто, почти буднично, — но в ней гремит выстрел. В эпоху, когда женщине не позволено говорить о любви первой, она пишет письмо, от которого трескается социальный порядок. Это признание — это акт внутренней свободы. А Татьяне, между прочим, всего 17 лет.
Такая вот маленькая революция. Она говорит: «Я чувствую. И мне все равно, что скажут».

— Вот тут, — говорит Роман, — она делает то, на что мы все не всегда решаемся: говорит первой.
— А Онегин? — спрашиваю я.
— А Онегин — просто не дорос.

Символично, что в этих местах, в соседнем с Берново селе Павловское, Пушкин писал седьмую главу «Евгения Онегина». В тех же холмах, где сегодня гуляют туристы, он когда-то искал ритм стиха и, по свидетельствам, шутил, что «все это ужасно, но поэтично».

Неудивительно, что после чтения нас тоже потянуло пойти гулять по закрытой усадьбе — уже совсем ночью. У пруда вода едва колыхалась от ветра, будто сам пруд удивлялся поздним гостям. Мы поднялись на холм Парнас — то самое место, где любил гулять и мечтать Пушкин. Стоишь там, где стоял он, смотришь вниз — и кажется, будто ветер по-прежнему перекатывает тот самый пушкинский смех — звонкий, свободный, с той самой легкостью, которая делает Берново местом, куда хочется вернуться вновь.

Маршрут похода верхом на лошадях на 25 км (на 4,5 часа): конный двор «Веледар» (Тверская область, Старицкий округ, деревня Зелино, дом 3) — музей А. С. Пушкина (Тверская область, Старицкий округ, село Берново). Рекомендуем вам повторить его, но предупреждаем: такое путешествие вызывает непреодолимое желание отправляться в эти места снова и снова!